пыталась понять, что сегодня за день, куда мне нужно бежать и что делать. Я стала похожей на вулкан, который вот-вот взорвется.
– В свое время йога мне помогла выжить, – произнесла Умида.
– Как помогла выжить? – этот разговор перетекал в какое-то неожиданное русло.
– Около тридцати лет назад у меня было очень много проблем в жизни: я развелась с мужем, осталась с маленьким ребенком на руках, сильно заболела. Собиралась уже умирать. Искала, куда дочку пристроить, – на несколько секунд Умида замолчала, и мы шли молча. Я не решалась нарушить молчание.
– А потом встретила мужчину, который посоветовал мне заняться йогой, – наконец продолжила она. – Так начался мой путь к выздоровлению. После этого я еще стала практиковать уринотерапию, пить травяные настои. Поняла, что злость и агрессия разрушает человека не только морально, но и физически. Что со мной и происходило перед тем, как я заболела.
Я попробовала представить Умиду кричащей на кого-то со злостью, но так и не смогла.
– Через полгода такой работы над собой я сдала анализы, и все оказалось идеально. И по сей день все хорошо, – улыбнулась она.
– Умида, а чем вы болели, – осторожно спросила я. Она сама не сказала, может быть, ей не хотелось об этом говорить.
– Ох, у меня был букет всяких болезней… С пищеварением связано.
«Наверное, язва», – подумала я, но уточнять не стала.
– Я стала преподавателем йоги, училась у индийского гуру, – продолжила Умида.
Эта женщина не переставала меня удивлять.
– Умида, вы и преподаватель вокала, и игры на фортепиано, а теперь еще и преподаватель йоги?
Умида засмеялась:
– Да, преподаватель – основная деятельность. Мне всегда нравилось учить. Мама рассказывала, в детстве я рассаживала своих сестер (их у меня семь) на стулья и начинала им что-то рассказывать. Наверное, представляла себя учительницей в классе.
– И вы пошли учиться на преподавателя после школы? – спросила я.
– Я училась в музыкальной академии, стала преподавать только после тридцати.
Мы вошли в метро. Ехать нам нужно было в разные стороны. Мне в Бруклин, а ей в верхний Манхэттен. Там она работала няней в семье с двумя детьми.
– Если хочешь, приводи своих подружек, и мы займемся йогой прямо в школе. Найдем пустую аудиторию…
– Спасибо. Я подумаю, – крикнула я ей уже из вагона метро. Мой поезд пришел раньше. Умида осталась ждать своего на перроне.
Через несколько недель я уже сидела на полу на бежевой простыне в цветочек, сложив ноги в турецкой позе. Почему-то именно так я любила сидеть с детства. Даже на стуле на работе я сидела в турецкой позе. Вместе с тремя моими знакомыми девчонками, которым я предложила заняться йогой с Умидой, мы убрали стулья в одной из аудиторий языковой школы. Умида расстелила огромную простыню, и мы впятером на ней разместились.
Умида сложила ладони перед грудью, закрыла глаза и запела: «Оооооом».
Мы с девчонками переглянулись и захихикали.
Умида затихла, спокойно открыла глаза. Мы приняли серьезный вид.
Не хотели, чтобы она подумала, что мы смеемся над ней.
– Звук «Ом» – это звук, который издают все вещи в мире, это вибрация Вселенной. Когда мы поем «ом», мы соединяемся со Вселенной, – произнесла Умида.
Звучало это интригующе. Я не стала просить, чтобы она объяснила значение «ом» с практической точки зрения. Она же сказала, что в йоге не все рационально, и поэтому я просто слушала.
– Придумайте какое-нибудь короткое слово с одной гласной, – зачем-то попросила Умида. – Не говорите мне, что это за слово. На счет три на одном дыхании спойте его. Представьте, что вы поете песню из одного этого слова. Петь будем все вместе, каждый свое слово.
Я придумала слово «Dog» (собака).
– Раз, два, три, – скомандовала Умида.
И мы запели. Я с усердием тянула: «Doooooog». Но почему-то наше пение звучало как «Ооооом».
– Что услышали? – спросила Умида.
– Ом, – произнесла моя соседка. Значит, мне не показалось.
– Но как так может быть? Я пела «Зуууб». А вы что пели, девчонки? – недоверчиво окидывала она нас взглядом.
Оказалось никто из нас «Ом» не произносил. Даже Умида пела: «Дуб».
Кроме «зуб» и «dog», были еще «сад» и «mom» (мама).
– Это звук Вселенной, вибрация, все вещи звучат как «Ом», – улыбнувшись повторила Умида.
Все равно было как-то не понятно, но меня очень поразило то, что несмотря на то, что мы все произносили разные слова, они превратились в «Ом».
– Еще, когда мы поем «Ом», физиологически горло открывается, чтобы произнести такой открытый звук. Блоки, которые там накопились, постепенно уходят. Когда нам хочется плакать, но мы сдерживаемся, возникает ком в горле. Если такое происходит часто, мышцы привыкают находиться в зажатом состоянии, а «Ом» помогает их расслабить.
– Вот это уже более понятно, – произнесла я. Умида улыбнулась. Следующая часть занятия была физическая. Умида называла позу: «боец один», «треугольник», «крокодил», «заяц», «собака мордой вниз», показывала ее, и мы присоединялись. В каждой позе надо было стоять секунд по тридцать. Девчонки иногда не выдерживали и выходили из позы раньше. Умида разрешала это делать. Она говорила:
– Если вы устали, переходите в позу ребенка или просто ложитесь на пол и отдыхайте. Когда будете готовы, присоединяйтесь к нам.
Видел бы все это Ти. Если вы устали, отдыхайте… «Что за безволие и слабость!» – удивился бы он. «Только обморок может освободить вас от выполнения упражнения. Тогда вы сможете, положа руку на сердце, сказать, что действительно сделали все возможное».
А тут – отдыхайте, если вы устали. В каждой позе я стояла, пока Умида не говорила ее менять. Кроме того, что я привыкла все делать по максимуму, позы давались мне очень легко. После нагрузок на танцах, эти упражнения смешно называть физическими. Все очень спокойно и скучно.
Физически мне было не сложно, но так как я привыкла к динамическим нагрузкам, стоять и не двигаться мне не нравилось. Время тянулось очень медленно, и я с нетерпением ждала, когда закончится эта тягомотина.
Занятия не успокаивали, а раздражали. Через полчаса мое сердце стало сильно биться, и я почувствовала, как страх окутывает тело. Мне показалось, что я перестала чувствовать пальцы левой ноги. Я застыла в оцепенении и боялась пошевелиться. Вспомнилось, как однажды я находилась одна в университетском общежитии. На секции кто-то разговаривал, из окна тоже доносились голоса и звуки машин, а потом все постепенно исчезло, и наступила полнейшая тишина. Меня охватила паника. Не знаю почему, но мне стало очень страшно.
Сейчас я стояла в позе треугольника и испытывала что-то подобное. Умида, наверное, увидев мое состояние, подошла и строго, без лишних прелюдий, скомандовала:
– Вдох – соедини ноги, подними руки вверх. Выдох – наклон вперед. Вдох – правая нога ступает назад, колено на пол, руки вверх. Выдох – ладони на пол, пятая точка вверх. Вдох – правая нога вверх. Выдох – правая нога ступает вперед между рук, левое колено на пол. Вдох – руки вверх. Выдох – левая нога ступает к правой, наклон. Вдох – руки вверх. Выдох – руки вдоль тела.
Умида командовала, и я делала все, что она говорила, быстро и динамично. Постепенно я почувствовала, как страх исчезает.
– Когда у человека большой уровень стресса, замедление может вызвать панику, – объяснила Умида. – Если такое случается, надо вернуть его в привычную «быструю» зону.
Я была рада, что она объяснила, что со мной происходит, понятным языком и не стала говорить что-то типа: «Ты не в гармонии с Вселенной».
Сцена 53. БЕЗОБРАЗНАЯ КОЛЮЧКА
– А это тебе зачем? – Умида показала мне две ручки, которые давно перестали писать. Она нашла их в моей комнате на рабочем столе.
– Это не нужно, – пожав плечами, произнесла я.
– То, что не нужно, давно пора выкинуть! Давай пустой пакет, – скомандовала она и стала дальше собирать то, что не было времени выбросить: магазинные чеки, старые рабочие заметки на клочках
